Глава, посвященная интеграции в новом коалиционном договоре вызвала ряд нареканий со стороны русскоговорящих жителей. В нем можно найти декларирование положительных моментов, но некоторые пункты договора относительно интеграции вызывают, по крайне мере, недоумение.
Первый подпункт статьи «Интеграция», сразу заявляет, что успешность в Эстонии предполагает владение эстонским языком. Это утверждение имеет происхождение из конституции ЭР, именно для обеспечения этого требования в данном договоре и приведены все последующие пункты.
Однако, совершенно бессмысленно второе предложение статьи, которое говорит «Доведем до конца переход на эстоноязычную гимназию».
Логика и связь здесь абсолютно отсутствуют! Например, случай наивысшей успешности в Эстонии – наш президент Т.Х.Ильвес, который неплохо говорит по эстонски, но закончил не эстоноязычную гимназию. Трудно предположить еще больший успех, которого может добиться человек в Эстонии. А вот безработных, закончивших эстонскую школу, каждую неделю прибавляется больше тысячи человек. (свежая новость dzd.ee).
Кроме того, переход «до конца» на эстоноязычную гимназию противоречит другому конституционному праву – праву меньшинства получать образование на ином языке!
37-ая статья Конституции ЭР дает право получать образование на любом другом языке и это право закреплено также 21-ой статьей Закона об основной школе и гимназии.
В целом, в документе уделено большое внимание возможностям изучения эстонского языка среди больших групп неэстонского населения в Эстонии. Например, пенсионерам, безработным, инвалидам и работников общественного сектора, образования и культуры.
Если провести семиотический анализ коалиционного договора, создаётся впечатление, что «эстонский язык» это «молодость», «работа», «здоровье», «общественные работы», «образование» и «культура». То есть наиболее слабо защищенным слоям населения, чей родной язык не эстонский, предлагается самое ценное – эстонский язык.
Кроме того, к сожалению, программа не предусматривает возможности изучения и совершенствования эстонского языка для работающих не инвалидов, людей не из общественного сектора. Почему авторы договора в очередной раз забыли про них? Может быть им, этим людям, этого не надо? Закрадывается навязчивая мысль, может быть, все они, которые работают, не инвалиды и не пенсионеры – эстонцы?
Возможно, было бы интересно изучить опыт работающих и успешных неэстонцев, не владеющих эстонским языком. Как им удаётся трудится на благо нашего государства без знания языка? И отсюда уже распространить опыт на другие группы русского населения.
Найти курсы эстонского языка в Таллине на высший уровень, даже за свои деньги – невозможно, не говоря уже о бесплатном обучении. Существующие программы, по которым можно было вернуть часть денег за курсы, после успешной сдачи экзаменов, для многих труднодоступны и не всегда можно воспользоваться этими программами. Если человек 5 лет назад сдал на высшую категорию, после чего не имел языковой практики и захотел снова посетить курсы, то на компенсацию ему рассчитывать не приходиться.
Хочется обратить внимание на положительный пункт b: «увеличим вклад в доступность и качество обучения эстонскому и преподавания предметов на эстонском языке на всех уровнях образования». Возражений против качественного и доступного образования на эстонском языке быть не может. Но вот что этот пункт делает в главе интеграции?
У некоторых родителей совершенно отсутствует возможность языковой практики для их детей. Пункт d призывает поддержать более широкое применение методики языкового погружения, начиная с детских садов. Это очень хорошая возможность для таких детей узнать о том, что в этой стране живут также и эстонцы.
Однако, на мой взгляд, действующая у нас система языкового погружения это парадокс. Погрузиться можно в языковую среду. Проще говоря, синдром соленого огурца. Если вода соленая, то и все огурцы становятся солеными. А в нашем случае, что выполняет роль соленой воды? Эстонская или русская учительница? 20 русских детишек?
Пункт h. предлагает развивать программы обмена рабочей силы. Это очень хорошая идея, хотелось бы ознакомиться с существующими программами обмена рабочей силы, а также и с программами их развития.
Тот же пункт ставит целью усилить сотрудничество Кассы по безработице, целевого учреждения Meie Inimesed (MISA) и местных самоуправлений для того, чтобы предложить безработным из нацменьшинств более сильную поддержку и обучение, что совершенно правильно и своевременно. Однако, остаются безработными массы людей, уже владеющие эстонским языком и с хорошими специальностями. Разве они не нуждаются в поддержке?
Пункт j. обещает, что новое правительство будет развивать надзор над обучением взрослых эстонскому языку, в том числе над качеством обучающих. Очень хорошее начинание! В действительности, сюда еще можно было добавить качество обучающих материалов. Недавно в книжном магазине обнаружила книгу «Первая тысяча эстонских слов», выпущена в 2010 году издательством TEA. Автоматически пролиставшись, страницы остановились на букве «К» - и первое что бросилось в глаза, это слово «Kolhoos». Действительно ли эстонские методисты считают, что в первой тысячи эстонских слов необходимо знать слово «колхоз»?
По поводу обучающих материалов - действительно грустная история. Очень много лет я ищу словарь (бумажный, карманный, а не энциклопедического формата), который предлагает хотя бы 2 формы слова (omastav и osastav). Однажды, я видела у одной женщины, копии эстонско-русский словаря М. Стальнухина с тремя формами слова. Женщина мне сказала, что этот словарь выпускался когда-то в Ида-Вирумаа и дать мне его она не может, по причине, что если я потеряю ее копии, то это будет невозвратно.
С детскими обучающими материалами дела обстоят еще хуже. В нескольких книжных магазинах я обращалась с вопросом, есть ли что-то вроде «Эстонский для детей»? Везде ответ был «нет». Но однажды, в одном из центральных книжных магазинов мне сказали «Да, есть!» и принесли книгу. На ней было написано «Испанский для детей»!
К сожалению, мне не удалось выяснить, несмотря на все мои старания, существуют ли интересующая меня литература. В любом случае, даже если они существуют, видимо, доступ к ним засекречен лучше, чем к данным, которые опубликовал WikiLeaks.
В заключении хочется сделать следующие выводы. Несмотря на то, что в посвященном интеграции блоке Коалиционного договора не упоминается понятие русского национального меньшинства, новое правительство разделило нас по категориям – дети, взрослые, пенсионеры, безработные, инвалиды, общественные работники и т.п. То есть, по крайней мере, были в одностороннем порядке обозначены некоторые конкретные направления к приложению усилий. К сожалению, для развития «отношений», в качестве «панацеи», данный документ предполагает эстонский язык.
В сложившейся ситуации, русским общественным организациям, представляющим различные группы интересов в русской общине, следует активизировать и синхронизировать свои усилия, обозначив потребности и пути их решения на своём участке ответственности. Например, объединение «Русская Школа Эстонии» готово работать со всеми заинтересованными и другими организациями, которых затрагивают интересы русских школ Эстонии.
Автор: Алиса Блинцова,
член правления, Совет объединения «Русская Школа Эстонии»
Комментариев нет:
Отправить комментарий